21:11 14 Декабря 2017
Прямой эфир
На руинах родного дома

Когда видишь глаза армянских детей - воспоминания о "Хиросиме" Армении

© Sputnik/ Александр Гращенков
Колумнисты
Получить короткую ссылку
Булат Ережепов
28010

Единственный казахстанский журналист, который вместе со спасателями из Казахстана провел несколько страшных дней в разрушенном землетрясением армянском городе Ленинакане, Булат Ережепов вспоминает события почти 30-летней давности.

Седьмого декабря 1988 года в 11 часов 41 минуту по местному времени в Армении произошло катастрофическое землетрясение. Серия подземных толчков за 30 секунд практически уничтожила город Спитак и нанесла сильнейшие разрушения городам Ленинакан (ныне Гюмри), Кировакан (ныне Ванадзор) и Степанаван.

Всего от стихии пострадал 21 город, а также 350 сел (из которых 58 были полностью разрушены). В эпицентре землетрясения городе Спитаке его сила достигла 10 баллов (по 12-балльной шкале), в Ленинакане — 9 баллов, Кировакане — 8 баллов. Шестибалльная зона землетрясения охватила значительную часть территории республики, подземные толчки ощущались в Ереване и Тбилиси.

По подсчетам специалистов, во время Спитакского землетрясения в зоне разрыва земной коры была высвобождена энергия, эквивалентная взрыву десяти атомных бомб, каждая из которых была подобна сброшенной в 1945 году на Хиросиму. Волна, вызванная землетрясением, обошла Землю и была зарегистрирована научными лабораториями в Европе, Азии, Америке и Австралии.

В результате землетрясения, по официальным данным, погибли 25 тысяч человек, 140 тысяч стали инвалидами, а 514 тысяч человек лишились крова. Тогда на помощь спитакцам пришел весь Советский Союз. В числе первых приехавших в разрушенный город был и отряд спасателей из Костаная, с которыми прилетел в Ленинакан спецкорр костанайской газеты "Ленинский путь" Булат Ережепов.

Ленинакан: все о жизни и смерти

Он словно висел в воздухе, чудом удерживаемый тонкими высокими стеблями высохшей клумбы. Цветной снимок в картонной рамке. Два детских симпатичных личика — кудряшки черных волос, большие, будто извиняющиеся в чем-то глаза, слегка тронутые озорной улыбкой губы. Вокруг не было уцелевших стен, и кто-то бережно положил фотографию на траву.

Большегрузные самосвалы, снующие в двух шагах от нее, тяжелые стрелы автокранов, тут и там стряхивающие с себя бетонный хлам, пыль, дым костров — казалось, все это по молчаливой договоренности стороной обходит два мальчишеских лица.

Редкие кадры Спитакской катастрофы 1988 года>>

Фотография была развернута так, что ее мог видеть всякий, подходящий к останкам дома. Мне очень хотелось, чтобы кто-то объявился — родные, близкие этих двух, тела которых, как мне сказали, вытащили из-под обломков и увезли на третьи сутки после землетрясения. Но…. За те пять дней, что мы были на объекте, фотографию так никто и не унес…

Наша спасательная группа прибыла в Ленинакан тринадцатого в пять вечера. Машина техпомощи остановилась на центральной площади, ребята спрыгнули на слякотный асфальт и впервые — не перед телевизором, не за потрескавшимся стеклом автобудки — у живой картины разрушения замерли на миг. Фасады домов грудой обломков громоздились на месте бывших парадных, заполняли часть улицы. Нелепый, словно одним взмахом чудовищной бритвы, срез: наклонившиеся, как Пизанская башня, стены, просевшие перекрытия, покалеченная мебель, кучи тряпья. Мимо этих развалин движутся нескончаемые потоки машин, толпы людей. Над площадью слоями переплелись выхлопные газы, дым, туман.

Мы с прорабом Александром Зерцаловым принялись искать в этом хаосе городской штаб. Но не отошли от площади и трехсот метров, как догоняет нас водитель Валентин Деккер. С ним — армянин в пропитавшейся пылью куртке, оба запыхались от быстрого бега.

— Саша, — очень заметно, как Валек волнуется, — человек просит кран, здесь где-то недалеко завал, там люди.

Армянин в знак подтверждения энергично кивает головой. Зерцалов принимает решение, не задумываясь:

— Выехать и помочь.

Валек с армянином исчезают в толпе, а мы с Сашей продолжаем прокладывать себе дорогу в штаб. Ближайшие пути перекрыты воинским оцеплением. Солдаты с автоматами, в защитных жилетах и касках. Идем вкруговую. У входа в штаб — милицейская охрана. Внутри — скопище людей, множество указательных табличек. С трудом находим нужную — "Дислокация прибывающих групп".

Спитакское землетрясение 1988 года>>

Человека за столом атакуют с десяток армян, просят технику на свои дома. Мы тут же, едва заявив о себе, получаем назначение на жилой дом. Как выясняется, это тот самый, куда уже отправились наши ребята. Видимо, на эту минуту он действительно меньше всего обеспечен техникой. Попутную машину остановить не удалось, и мы вновь идем по городу пешком. Догадаться, что здесь стояло четыре девятиэтажных корпуса, невозможно. Они рухнули, как костяшки домино, и теперь все это только куча бетона, под которой остались люди.

Над Ленинаканом сумерки сгущаются быстро. Безветрие. Вспыхивают два-три прожектора над нашей площадкой, и на мгновение она кажется чудовищной, но искусной декорацией — вместо рампы, огороженной по периметру квартала домами старой постройки. Они уцелели. Возле них сотни людей. Огни костров высвечивают небритые мужские лица, фигуры женщин, склонившихся над маленькими и большими гробами.

Гробы — повсюду, они наготове, чтобы в любую минуту оказаться на руинах и принять свой скорбный груз. Люди с надеждой смотрят на стрелы кранов, бессильно замершие перед грудой обломков, укрытой ночной теменью. Я поднимаюсь наверх. Из узких щелей бьет трупный запах. Проходить мимо них невольно стараешься быстрее. Меня встречают чехи, только что они втроем слышали снизу голос. Нужен экскаватор, нужен свет. А нет ни того, ни другого.

Чехи на завалах уже двадцать часов, но никто уходить не собирается. Наконец, вижу, рижане тащат и на ходу разматывают связку проволоки, лезут на столб закреплять прожектор. Появляется и экскаватор. Как все медленно! Собака чехов, покружив по обломкам, легла, тем самым указав место, где есть люди. Около двух томительных часов наши ребята вместе с чехами стропалят плиты, разгребают мусор лопатами. Чем ближе к цели, тем быстрее их движения. Вот уже видны очертания тела… Труп.

… Женщину откопали днем. Ее поддерживали за плечи, а она обнимала всех и слабым движением пальцев указывала на расселину, из которой ее вытащили. Этот случай вдохновил людей. Но, к несчастью, на нашем объекте он был последним. Да и в целом по городу таких случаев становилось все меньше. А вечером шестнадцатого декабря на совещании в городском штабе зампред Совмина СССР Борис Евдокимович Щербина назвал две цифры: за день вытащено 1 380 трупов и только трое живых. Надежд все меньше и меньше.

Проблемы, ценою в человеческие жизни

Теперь прошло время. Теперь можно и нужно говорить об уровне организации спасательных работ. Я спрашивал об этом людей самых разных профессий и рангов, начиная с прораба Александра Зерцалова, кончая председателем Совета Министров СССР Николаем Ивановичем Рыжковым. Минут двадцать я мучил этими вопросами австрийцев. Прежде, чем ответить, лейтенант Хорст Кольбингер и обер-лейтенант Карл Линднер поинтересовались, какую газету я представляю. Узнав, что советскую, после минутной паузы и короткого совещания, дипломатично заметили:

"Мы не можем судить об уровне всего комплекса работ, потому что наш ранг не так высок. Но… мы прибыли сюда утром одиннадцатого декабря и тщетно искали место для лагеря. Попытка найти пристанище через официальные каналы также оказалась неудачной. Пару дней были проблемы с транспортом".

Во что вылились эти проблемы, догадаться нетрудно. К моменту нашей беседы австрийцы спасли пятнадцать человек, а могли больше… К ним постоянно подходили люди. Я даже заметил, что к ним, и вообще к иностранцам, предпочитают обращаться чаще, чем к своим — лучше организация, больше дела. Австрийцы спокойны, оперативны. Как только выясняется, что где-то обнаружены живые, обер-лейтенант Линднер связывается по рации с группой и называет ей новый адрес.

У нас порой все сложнее. На нашем объекте спасательные группы работают чаще всего разрозненно. Какое именно место откапывать? Четкой команды нет. В городе сложилось нелегкое положение с обеспечением бензином и дизтопливом. В штабе называлась цифра: за 15 декабря на заправку техники отпущено около 160 тонн бензина, на частный сектор — 26 тонн. Но беда в том, что полной информации об этом у населения нет, люди рыщут в поисках бензина, откупоривают баки спасательных машин. Несколько раз — стоило отойти на полчаса — горючее сливали из нашей машины и, что обиднее всего, из компрессора. За бензовозом, приехавшим на наш объект, толпой носились люди с ведрами. Отмахиваясь от частников, бензовоз "убежал" и от нас.

"Люди в шоке, — объяснял нам с Валентином Лосевым пожилой армянин, единственный, кто за полчаса нашего голосования на улице остановил свою машину. — У каждого горе, вы, ребята, поймите нас".

Мы понимаем.

В первые дни после землетрясения растерялись не только ленинаканцы. Оказались неготовыми встретить беду даже те, кому по долгу службы это положено. Неготовыми оказались те, кто посылал наших ребят рисковать жизнью. Я ошалело смотрел в первую же ночь на две двухместные палатки, вытащенные нашими спасателями из машины. В них можно укрываться разве что от комаров. И то только лежа. Неужели не нашлось нормальной вместительной палатки, где можно было поставить печку, которой тоже, увы, не было. Не подумали о свете. Даже элементарные керосиновые лампы, фонари или стеариновые свечи не положили. Хотите смейтесь, хотите плачьте — наши ребята пользовались, в основном светом зажженной спички. И на развалинах тоже. Чтобы разобраться в темноте в выгруженных вещах, включили фары машины. За несколько часов "посадили" аккумулятор.

Человек ко всему привыкает. И наши ребята, конечно же, не унывали, а постепенно устраивали свой быт. К исходу вторых суток мы переселились в казахстанский юрточный городок, раскинувшийся на окраине города у памятника "Мать-Армения". Парни сами поставили выделенные им юрты, лишь пару раз помог советами чабан из Алматинской области, специально приехавший консультировать установку степных жилищ. На пятые сутки затащили в юрты самодельные печки и позволили себе роскошь: снять теплые свитеры, просушить сапоги и вещи.

Власти были не готовы

Оказались неготовыми к беде и в верхних слоях руководства. И прежде всего в Совмине Армении. Я был на заседании штаба, проводимого зампредом Совмина СССР Борисом Евдокимовичем Щербиной. Поднимали одного за другим министров, спрашивали: что сделано за истекшие сутки? И было горько слушать — ну, скажем, министра связи Армении Роберта Смбатовича Авояна, вчера клятвенно обещавшего установить в городках спасателей телефоны, а сегодня докладывавшего о невыполнении. Вновь обещания: "к утру все проблемы со связью сниму".

Министр жилищно-коммунального хозяйства отчитывается об очистке города, снабжении водой, теплом. И вновь — неисполненные поручения. Встал министр торговли. К нему претензий меньше, за несколько дней в городе роздано 100 тысяч продуктовых наборов. Я их видел: в целлофановом мешочке колбаса, масло, печенье, шоколад — всего на шесть рублей. Но нужна сеть столовых, а с этим министерские службы запаздывают. Искренне тревожен голос представителя Минэнерго: сегодня в Ленинакане серьезный сбой с подачей электроэнергии, постоянно перебивает кабель.

Докладывают обстановку руководители республиканских отрядов. Уровень — заместители министров, главные инженеры крупнейших, известнейших в стране предприятий. Горько за Казахстан. Представитель нашего Госстроя прилетел только сегодня и не владеет обстановкой, не может четко назвать проблемы нашего городка.

Суровый разговор получился с работниками Госснаба республики и СССР. Руководитель украинского отряда заявил: в этой фирме получить что-либо без бумаги с печатью трудно, требуют расписки. Где-нибудь когда-то подобные претензии выглядели бы нелепо — ведь таков порядок. Но только не в израненном Ленинакане. Госснабовцев тут же подняли на смех, слова издевки слышались со всех сторон. Уважаемые руководители всемогущей фирмы всячески отпирались: никому не хочется здесь выглядеть бюрократами. А они есть. Около трех тысяч палаток лежит на складе в резерве. Борис Евдокимович Щербина подвел черту: никаких резервов, все должно быть отдано людям.

Совесть иметь надо

Небо Ленинакана. Чаще всего оно было сумрачным. Перед посадкой в "Звартноце" мы ночь просидели на небольшом аэродроме неподалеку от Тбилиси. Такого скопища звезд, как в этом тбилисском небе, не видел нигде. Расстояние небольшое между двумя городами, но природа четко подчеркнула, где мир, а где горе. Оно безмерно. На центральной почте на столе — куча телеграмм.

"Ленинакан. Геворкяну. Бабушка осталась под домом. Мама и я целы. Отзовитесь. Кировакан".

Все эти телеграммы — до востребования. Их сотни, и лежат на почте днями, за ними никто не приходит. На окнах городского штаба списки живых. Их не так уж много этих листочков, во всяком случае, окон хватает. Возле них постоянно люди. С некоторыми я решаюсь заговорить.

Володя Карабеджан оказался каменщиком. Сразу начал рассказывать мне о качестве строительства последних лет. Он, Володя, занимался всю жизнь — ему 55, — тем, что сейчас называется индивидуальной трудовой деятельностью. После землетрясения обошел все дома — целы. Почему? Да потому, что Володя совесть имеет, кладет стены толщиной не менее 80 сантиметров, а нынешние — каменщик не жалеет бранных слов в адрес строителей — в лучшем случае полметра.

  • Город Спитак после землетрясения в 1988 году
    Город Спитак после землетрясения в 1988 году
    © Sputnik/ Геннадий Кирилленко
  • Жертвы землетрясения в Армении
    Жертвы землетрясения в Армении
    © Sputnik/ Р. Мангасарян
  • Жертвы землетрясения в Спитаке
    Жертвы землетрясения в Спитаке
    © Sputnik/ Александр Гращенков
  • Доска с фотографиями учеников разрушенной школы
    Доска с фотографиями учеников разрушенной школы
    © Sputnik/ Мангасарян
  • Ликвидация последствий землетрясения в Армении. Декабрь 1988 года. Лагерь спасателей из Франции в городе Спитак.
    Ликвидация последствий землетрясения в Армении. Декабрь 1988 года. Лагерь спасателей из Франции в городе Спитак.
    © Sputnik/ Игорь Михалев
  • Жертвы землетрясения в Армении
    Жертвы землетрясения в Армении
    © Sputnik/ Александр Гращенков
  • Последствия землетрясения в Ленинакане
    Последствия землетрясения в Ленинакане
    © Sputnik/ К. Карташьян
  • Город Спитак после землетрясения в 1988 году
    Город Спитак после землетрясения в 1988 году
    Геннадий Кирилленко
1 / 8
© Sputnik/ Геннадий Кирилленко
Город Спитак после землетрясения в 1988 году

Не надо все списывать на стихию

На моем письменном столе — тетрадка армянского школьника Армена Мартиросяна, ученика седьмого "А" класса школы №16 имени Г. Гукасяна. Тетрадка для обучающихся русскому языку и речи — так выведено детским почерком на обложке. Это единственное, что я привез из Армении. Тетрадку взял наугад из вороха таких же у полуразрушенного здания школы. И только дома, открыв ее, поразился: записи в чем-то напоминают дневник. Видимо, учительница предлагала писать ребятам не только чужой текст, но и то, что волнует их, что заботит:

"Восьмое октября. Домашняя работа. Ленинград. Каким я увижу его? Каким он стал после всех трудностей первой зимы? Как выглядят его дома, его улицы? Что передумали и перечувствовали за это время его люди? И каковы они теперь, эти люди? Такие мысли и чувства теснились в моей душе…".

Когда я открыл эту страницу, слово "Ленинград" мне поначалу прочиталось как "Ленинакан". Мальчишка, конечно же, не зная о том, что ждет его и его народ, словно заглянул из прошлого в будущее со своими недетскими вопросами.

Что сталось с Арменом, я не знаю. Остался ли он под развалинами школы или эвакуирован куда-то в российский, украинский, казахстанский городок. Когда видишь глаза армянских детей, наши проблемы и просчеты кажутся непростительными. Не надо все списывать на стихию. Человек конца двадцатого века обязан уметь противостоять ей.

Источник Sputnik Казахстан.

Правила пользованияКомментарии



Главные темы

Орбита Sputnik

  • Экс-президент Грузии, бывший губернатор Одесской области Михаил Саакашвили во время судебного процесса

    Экс-президент Грузии Михаил Саакашвили отказался от своих адвокатов по делу об убийстве банкира Сандро Гиргвлиани – теперь вынесение приговора отложат.

  • Архивное фото пограничного пункта Ингур в Галском районе

    На границе Абхазии с Грузией должна работать таможенная служба, заявил председатель государственного таможенного комитета республики.

  • Боевики

    Эксперты считают Южную Осетию и Абхазию регионами вблизи России, где террористическая опасность снижена до минимума, но угроза все-таки существует.

  • Евро

    По прогнозам министерства экономики, Латвия ежегодно могла получать 60 миллионов евро от программы выдачи видов на жительство (ВНЖ) в обмен на инвестиции.

  • Игналинская АЭС в Литве, архивное фото

    Генпрокуратура Литвы предполагает, что нынешний глава Игналинской АЭС причастен к незаконному аукциону по продаже радиоактивно загрязненных труб на 1,5 миллиона евро.

  • Аэропорт Кишинева

    Открытие второй взлетно-посадочной полосы Международного аэропорта Кишинева состоится 19 июля 2018 года, рассказали в компании Avia Invest.

  • Церемония принятия присяги в Душанбе

    В Душанбе первые кандидаты на получение российского паспорта приняли присягу, став полноправными гражданами Российской Федерации.

  • Пожилые узбеки

    В Узбекистане в 2020 году хотят провести всенародную перепись населения – в последний раз жителей республики переписывали в 1989 году.

  • Андрей Масалович, президент консорциума Инфорус, эксперт в области информационной безопасности

    НАТО заинтересована в развитии киберцентров в Эстонии, поскольку альянс хочет использовать республику как витрину своих технологий, считает эксперт.

  • Экс-президент Грузии, бывший губернатор Одесской области Михаил Саакашвили во время судебного процесса

    Экс-президент Грузии Михаил Саакашвили отказался от своих адвокатов по делу об убийстве банкира Сандро Гиргвлиани – теперь вынесение приговора отложат.

  • Архивное фото пограничного пункта Ингур в Галском районе

    На границе Абхазии с Грузией должна работать таможенная служба, заявил председатель государственного таможенного комитета республики.

  • Боевики

    Эксперты считают Южную Осетию и Абхазию регионами вблизи России, где террористическая опасность снижена до минимума, но угроза все-таки существует.